За самоупразднение пролетариата! (tenox) wrote,
За самоупразднение пролетариата!
tenox

Category:

Массовые забастовки и вооружённая борьба часть 1

В продолжении серии статей о послевоенном революционном кризисе в Германии 1918-1923 гг. представляем наш рассказ о всеобщих забастовках, классовой борьбе и вооружённом противостоянии в Верхней Силезии, Рурской области и Центральной Германии. В статье приводится уничтожающая критика идеологии «социализации» левых партий, посредством которой они пытались сбить с толку пролетариат, демагогически лгали ему и саботировали его борьбу. Мы также подробно остановились на действиях профсоюзов в деле предотвращения забастовок, их интеграции в рамках капитализма и государства и на роли профсоюзов как послушных соуправляющих капиталистической эксплуатацией.



Демонстрация бастующих шахтёров Тюссенксой шахты «Дойчер кайзер», Хамборн-Дуйсбург, декабрь 1918 г.


После того, как контрреволюции удалось победить в январских боях в Берлине, режим реакционной демократии утвердился на территории всей империи. Опасаясь столичного пролетариата, демократический персонал буржуазии и избранное 19 января Национальное собрание окопались в Веймаре. Однако ни жестокий террор, ни демократическая демагогия не смогли сломить классово-боевой дух пролетариата Германии - для этого были необходимы крупные поражения пролетариата и настоящая жажда крови реакционных сил. В первой половине 1919 г. немецкий капитализм находился в состоянии глубокого кризиса. И эта кризисная экономика должна была накормить и одеть миллионы демобилизованных солдат при всё время растущих ценах на продовольствие. Ввиду окончания войны в оборонной промышленности происходило массовое увольнение работников и работниц или сокращение рабочей недели, что приводило к уменьшению зарплаты. Демократия и пули не греют и не делают сытым. Таким образом новая правящая коалиция из СДПГ-большинства, партии Центра и Немецкой демократической партии (НДП) до мая 1919 г. должна была вести кровопролитную классовую войну сверху против пролетариата.

В классовой борьбе сверху против пролетариата буржуазия и государство могли полностью полагаться на профсоюзную бюрократию. Эта бюрократия стремилась к социально-экономической интеграции в рамках капитала и государства. Во времена кайзеровской империи лишь меньшинство немецкой буржуазии было готово признать профсоюзных боссов соуправляющими капиталистической эксплуатации. Однако эта позиция изменилась после Ноябрьской революции. Теперь немецкому капитализму было непременно необходимо социальное партнерство между буржуазией и профсоюзной бюрократией против находящегося в процессе радикализации пролетариата. Так, 15 ноября 1918 г. промышленные союзы и профсоюзы заключили соглашение о рабочем сотрудничестве. Буржуазия взяла на себя обязательство интегрировать профсоюзы в капиталистические отношения, предоставив им право на объединение и на заключение коллективных договоров. Чтобы успокоить рабочих и работниц, буржуазия и профсоюзная бюрократия милостиво предоставили им восьмичасовой рабочий день. Для «поддержания экономического развития» и разрешения конфликтов была создана Центральная комиссия промышленных и коммерческих работодателей и работников Германии.

Социальное обнищание пролетариата и пробуждение его потенциально-революционного бытия и сознания привели после Ноябрьской революции, особенно в Верхней Силезии, в Рурской области и в Центральной Германии, к усилению классовой борьбы. Вот что писал Рихард Мюллер о подавлении классовой борьбы пролетариата со стороны немецкого и польского национализма в Верхней Силезии, где большинство населения имело польское происхождение: «В первые недели после свержения кайзера весь верхнесилезский промышленный район был охвачен мощной экономической борьбой. Шахтеры и металлурги требовали более высокой заработной платы и одноразовую компенсацию в качестве рождественского денежного вознаграждения. Другие группы рабочих также были втянуты в водоворот событий. В конце декабря рабочие-трамвайщики всего промышленного района объявили забастовку, выставив те же самые требования.

Известные своей реакционностью верхнесилезские предприниматели, которые сохранили эту славу в течении всей революции, отвергли требования рабочих. Польская буржуазия развернулa дикую националистическую пропаганду, подстрекая польское население против немецких директоров угольных шахт и металлургических заводов, и даже организовывали нападения, которые часто переходили в регулярные бои с пограничниками. Если часть бастующих перешла на применение насилия, то это было результатом экономических, политических, психологических и националистических последствий того времени.

К концу декабря 1918 г. движение стало настолько опасным, что правительство посчитало нужным использовать военные силы для его подавления. Пограничный отряд, предположительно созданный для защиты от большевизма и нападений польских националистов, и гвардия офицеров-монархистов использовали пулеметы, чтобы рассеять бастующих рабочих-демонстрантов.

В начале января 1919 г. наступило некоторое затишье. При участии народного уполномоченного Ландсберга и прусского министра Хирша состоялись переговоры между профсоюзными лидерами и предпринимателями, которые должны были привести к урегулированию проблем. Однако уступки, предоставленные рабочим, были настолько смехотворными, что всего лишь через восемь дней движение вспыхнуло с новой силой. Переговоры и решения первого Kонгресса советов придали движению новое содержание. Появились требования социализации шахт, некоторые предприятия „социализировались“ рабочими, в результате чего несогласные с этим предприниматели и директора часто подвергались жестоким нападениям. (Комментарий: Да, герр Мюллер, диктатура пролетариата - это не воскресное чаепитие!) Однако акции рабочих так и не переросли в организованное целенаправленное массовое движение в Верхней Силезии. (Комментарий: Все центристы вроде Мюллера, которые только тормозили движение своим социал-реформистским оппортунизмом, несут в этом вопросе высокую степень ответственности!) Экономическо-революционный смысл и цель были отброшены на задний план националистической пропагандой поляков и немцев. Экономическо-революционная борьба все больше получала националистическое содержание. Таким образом, революционный потенциал, лежащий в большом промышленном районе, был потерян». (Рихард Мюллер, Der Bürgerkrieg in Deutschland, (Гражданская война в Германии), стр. 126/127)

По поводу термина «социализация» мы бы хотели дать свой раскрытый комментарий. Используя это понятие, все левые политические партии - от СДПГ-большинства до НСДПГ и KПГ - объективно пытались сбить с толку пролетариат, демагогически лгали ему и апеллировали к его антикапиталистическим инстинктам только для того, чтобы обмануть его. Мы, социальные революционерки и революционеры, противопоставляем антикапиталистическому инстинкту пролетариата не политическую демагогию левых партий о «социализации», а сознательную революционную борьбу за бесклассовое и безгосударственное общество. «Социализация» всегда и во все времена у всех левых партий означала государственный интервенционизм и/или государственный капитализм. СДПГ-большинства, которая во время революционного послевоенного кризиса сидела глубоко в заднице у буржуазии и была снова высрана оттуда в 1933 г., проводила госинтервенционистскую политику в рамках частнособственнического капитализма. Надеемся, читатель простит нам это фекальное сравнение, но это сопоставление лучше всего подходит для характеристики социал-демократии, которая сознательно обманывала понятием «социализация» в интересах буржуазии и своей собственной бюрократии классово-боевой пролетариат! Левое крыло НСДПГ и КПГ объективно стремились к созданию госкапиталистического режима на пример советского. Это крыло НСДПГ субъективно было намного честнее, чем СДПГ-большинства, хотя объективно оно также повернулось против пролетариата. Крайне радикальное крыло КПГ в ходе послевоенного революционного кризиса откололось от партии и начиная с 1920 г. стало жёстко критиковать советский госкапитализм.

Под настоящей социализацией средств производства постмарксистский и постанархистский коммунизм понимает разрушение государства и упразднение товарного производства. Всякая «социализация» в рамках государства и товарного производство была и остаётся лишь самообманом пролетариата и обманом его со стороны партийного марксизма и анархо-синдикализма, которые таким образом стали формами осуществления и утверждения мирового капитализма. Для целей социальной революции средства производства не могут быть ни национализированы, ни индивидуально коллективизированы в форме кооперативов. Государственная и кооперативная собственность на средства производства воспроизводит обмен товарами и вместе с этим деньги, наёмный труд и капитал. Таким образом, средства производства должны быть переданы без права собственности во всеобщее общественное распоряжение и планирование.

Классовая борьба пролетариата в Рурской области также была замедлена и задушена демагогией «социализации». Давайте поподробнее остановимся на ожесточённой классовой борьбе в Рурской области. Угольная буржуазия Рурской области незадолго до Ноябрьской революции, в октябре 1918 г., признала профсоюзную бюрократию совместной управляющей капиталистической эксплуатацией пролетариата. Угольные бароны, как сказал один из них, осознали, что «в условиях всеобщей большой неопределенности, шаткой власти государства и правительства для промышленности существуют сильные союзники только со стороны рабочего класса… профсоюзы.» (Эрхард Лукас, Zwei Formen von Radikalismus in der deutschen Arbeiterbewegung (Две формы радикализма в немецком рабочем движении), Издательство Roter Stern, Франкфурт-на-Майне, 1976, стр. 156.) 15 октября 1918 г. впервые в истории Германии объединения капитала и профессиональные союзы угольной промышленности встретились для официальных переговоров. То, что о социальных потребностях и интересах пролетарского базиса на этой встрече говорилось только в общих чертах, социал-демократических боссов «Старого союза» особенно не волновало, им было важно, что угольные бароны наконец-то признали их союз социальным партнёром!

Профсоюзные боссы действительно пытались сделать всё, чтобы предотвратить Ноябрьскую революцию. Когда им это не удалось, они пытались предотвратить забастовки во время и после революции. Однако из-за классово-боевого настроя пролетариата, особенно шахтёров Хамборна, им это не удалось. На следующих переговорах между угольной буржуазией и профсоюзной бюрократией после Ноябрьской революции 14 ноября 1918 г. было принято решение о восьмичасовой рабочей смене для горнодобывающего пролетариата, включая время спуска в шахту и поднятия на поверхность. До этого момента рабочее время в Рурской области составляло восемь часов не считая время спуска и поднятия. Согласно новому соглашению продолжительность рабочего дня составляла в среднем 7 ½ часов. Кроме того, между горнодобывающей буржуазией и профсоюзами была согласована 25 % надбавка за сверхурочную работу и 50 % за вторичную смену. Наряду с этим на бумаге был введён принцип минимальной заработной платы. Буржуазия взяла на себя обязательство полностью восстановить свободное передвижение рабочих и работниц между шахтами, которое фактически было отменено во время войны. Ввиду революционной ситуации этого социального реформизма, который преподнесла пролетариату профсоюзная бюрократия, было явно недостаточно. Вместо этого она играла роль пожарника и вместе с владельцами шахт осудила распространённое во время революции «произвольное вмешательство в дела предприятий», самовольное смещение высших руководителей и сотрудников службы безопасности со стороны классово-боевого пролетариата. Кроме того профсоюзы горнодобывающей отрасли принципиально отказались от забастовок и объявили, что все спорные вопросы должны решаться путём мирных коллективных переговоров.

Состоящий в большинстве своём из представителей социал-демократического большинства «Старый союз» сам был очень воодушевлён своим социальным партнерством с угольной буржуазией и требовал от пролетарского базиса «всестороннего жёсткого самопринуждения» и «самоотверженной самодисциплины» ради прибыли горнодобывающего капитала и премий профсоюзных боссов как послушных соуправляющих капиталистической эксплуатацией. Однако в Рурской области, как и во всей Германии в то время, сложилась революционная ситуация. 14 ноября 1918 г. из-за страха перед классово-боевым пролетариатом некоторые директора шахт выдвинули более благоприятные условия соглашения для шахтёров, чем этого требовали профсоюзы. Так они предложили вычислять восемь часов от начала спуска первого шахтёра до конца выхода последнего из шахты, тогда продолжительность рабочего дня составила бы 8 часов для смены и 7 ½ для отдельного горняка. Однако профсоюзы интерпретировали соглашение как менее выгодное для шахтёров, они считали ежедневное восьмичасовое рабочее время с начала спуска в шахту и выхода на поверхность каждого отдельного горняка, т.е. все шахтёры должны были оставаться под землёй в течении 8 часов.

Таким образом профсоюзная бюрократия положила конец «всестороннему жёсткому самопринуждению» и «самоотверженной самодисциплине» шахтёров в интересах угольных баронов. На многих шахтах в Рурской области начались дикие стачки без профсоюзной бюрократии. В ответ на это «Старый союз» посредством профсоюзных собраний, к сожалению успешно, начал кампанию дисциплинарных мер по отношению к пролетарскому базису. За исключением шахты Тюссена «Дойчер кайзер» в Хамборне. Там рабочий и солдатский совет, созданный 9 ноября 1918 г., интерпретировал соглашение от 14 ноября в более благоприятной для шахтёров форме и издал соответствующее распоряжение о рабочем времени. После того, как профсоюзная бюрократия начала посредством собраний навязывать худшую интерпретацию соглашения пролетариату, горняки «Дойчер кайзер» отказались отменять уже достигнутое сокращение рабочего времени. Однако соседняя угольная шахта «Ноймюль» в Хамборне подчинилась профсоюзной дисциплине.

Профсоюзная бюрократия и горнодобывающий капитал получили урок со стороны классово-боевого пролетариата Хамборна. На следующем собрании, назначенном на 23 ноября 1918 г., они намеревались перейти в наступление на пролетариат. Союз горнодобывающих капиталистов предложил шахтёрам небольшое повышение заработной платы в надежде на то, что «Старый союз» сможет таким образом вернуть свой пролетарский базис в Хамборне к «разуму». Однако ни горнодобывающему капиталу, ни профсоюзной бюрократии не удалось снова дисциплинировать горняков шахты «Дойчер кайзер». Уже за три дня до последнего соглашения между союзом горнодобывающих капиталистов и профсоюзной бюрократией, т.е. 20 ноября, они избрали своё собственное представительство для предстоящей классовой борьбы в виде комиссии трудового коллектива. В течении следующих нескольких дней эта комиссия согласовала требования о минимальной заработной плате в размере 20 и 19 марок для наиболее высокооплачиваемых категорий работников (забойщиков и крепильщиков), о значительном повышении заработной платы для посменно работающих и молодых рабочих, об одноразовой выплате от 500 до 600 марок для всех шахтёров плюс 100 марок за каждого ребёнка в возрасте до 14 лет, дальнейшее сокращение рабочего времени до 7 часов и о более быстрой и частой выплате зарплаты.

Директора шахт отклонили эти требования. 1 декабря комиссия трудового коллектива шахты «Дойчер кайзер» передала требования рабочему совету Хамборна. Последний организовал 4 декабря конференцию, в которой приняли участие члены правления обеих хамборнских угольных шахт, профсоюзные шишки и местные политики. Генеральный директор шахты Тюссена «Дойчер кайзер» Якоб объяснил, что ни одна отдельная шахта не может и не должна предъявлять особые требования и что все условия труда должны регулироваться центральной политикой коллективных переговоров между объединениями работодателей и профсоюзами. Профсоюзные боссы поддержали представителя горнодобывающего капитала против шахтёров.

Однако этим «Старый Союз» только инициировал массовое отчуждение и, наконец, разрыв со своим базисом в Хамборне. Коллектив рабочих шахты «Дойчер кайзер» в полном составе вышел из «Старого Союза» и вступил в Синдикалистскую Свободную Ассоциацию, которая в то время находилась больше под влиянием теории и практики радикального марксизма, чем анархо-синдикализма. 9 декабря рабочие коллективы всех забоев шахты «Дойчер кайзер» начали забастовку, которая с точки зрения «Старого Союза» была дикой, т.к. не находилась под контролем профсоюзных боссов. Утром рабочий совет Хамборна снова начал переговоры с правлением шахт Тюссена по поводу требований горняков. Однако дирекция «Дойчер кайзера» на этих переговорах осталась при своём негативном отношении к требованиям шахтёров. Таким образом горнякам пришлось усилить давление на капитал. Это произошло посредством массового посещения шахтёрами общего собрания трудового коллектива во второй половине дня. На собрании было принято решение продолжить забастовку и провести 10 декабря демонстрацию перед домом генерального директора шахт Тюссена. Вооружившись решениями общего собрания в качестве средства давления, представители рабочего совета Хамборна продолжили переговоры с руководством шахт. Попытки мобилизовать расположенные в Мюнстере войска против классово-боевого пролетариата Хамборна также не увенчались успехом. После этого утром 10 декабря, перед демонстрацией рабочих, дирекция шахт в значительной степени пошла на уступки требованиям шахтёров. Теперь также наполовину активизировались горняки шахты «Ноймюль». Однако они боролись не сами, а уполномочили для этого своих представителей. Комиссия, в которой были также представлены два члена рабочего совета Хамборна, вечером 10 декабря 1918 г. передала требования трудового коллектива директору шахты «Ноймюль» Бентропу. Однако Бентропу удалось обнадёжить пустыми обещаниями эту комиссию.

По мере того, как сведения об успехах шахтёров Хамборна распространялись в Рурской области, от Дуйсбурга до Эссена возникла целая цепь диких забастовок с аналогичными требованиями. В результате этих забастовок в лучшем случае были удовлетворены минимальные требования шахтёров. Горнодобывающий капитал и профсоюзная бюрократия были очень встревожены этими дикими забастовками. 13 декабря представители предпринимателей и профсоюзные боссы снова встретились в Эссене. На этот раз бонзы капитала готовы были платить шахтёрам на 15 % больше, но только в том случае, если профсоюзная бюрократия помогла бы им добиться повышения цен на уголь в министерстве торговли Пруссии. И действительно через неделю после этой нечистой сделки угольный картель объявил об увеличении на 50 % цен на уголь.

Однако в этой грязной сделке между профсоюзной бюрократией и угольным капиталом были также позитивные моменты. Забастовочное движение в Оберхаузене и вокруг него продолжало расширяться, в то время как в районе Гельзенкирхен-Эссен новейшая политика заключения коллективных договоров «Старого союза» сдерживала классовую борьбу пролетариата. Руководство шахт Тюссена в Хамборне теперь стало опять чувствовать себя увереннее. Так, руководство отменило уступки, сделанные им 10 декабря 1918 г., с ложным утверждением, что они были добыты с помощью «шантажа» и «насильственным путём». Дирекция шахт также объявила, что новое коллективное соглашение будет заключено только в случае полной восьмичасовой рабочей смены. Конечно, при таких условиях дирекция шахты «Ноймюль» больше не пошла навстречу требованиям своих рабочих.

Oрган самоорганизованной классовой борьбы на Тюссенской шахте «Дойчер кайзер» в Хамборне - комиссия трудового коллектива - первоначально хотел капитулировать перед центральной политикой коллективных договоров «Старого союза», но оставил окончательное решение за трудовым коллективом. Собрание трудового коллектива забоя 1/6 решило провести забастовку. Вечером 15 декабря 1918 г. состоялась встреча комиссии трудового коллектива и дирекции «Дойчер кайзер». Только комиссия трудового коллектива забоя 1/6 выступила за забастовку, в то время как комиссии других забоев были против прекращения работы. Однако 16 декабря оказалось, что коллективы других забоев, в отличие от комиссий, также были готовы бастовать. Так, все комитеты трудовых коллективов на «Дойчер кайзер» поддались давлению пролетарского базиса и вопреки решению рабочего совета Хамборна была объявлена забастовка. Руководство этой стачкой взяли на себя комиссии трудовых коллективов, которые теперь назывались Центральной забастовочной комиссией. Горняки «Дойчер кайзер» преподали урок рабочему совету Хамборна, т.к. он фактически выступил против классовой борьбы пролетариата.

18 декабря бастующие также решили втянуть своих коллег и братьев и сестёр по классу с шахты «Ноймюль» в классовую борьбу. Они двинулись к соседней шахте 3 и сняли с работы работающих над и под землёй рабочих. Когда эта новость распространилась, дирекция шахты 1/2 предупредила охрану. Кроме этого были закрыты ворота. Напрасно! Классово-боевой пролетариат шахт Тюссена пошёл на штурм шахты и вывел братьев и сестёр по классу с работы. Рабочие и работницы с «Дойчер кайзер» попытались также втянуть в забастовку другие угольные шахты за пределами Хамборна. Так, они организовали марш в соседние города Мейдерих, Лаар, Оберхаузен, Стеркраде и Остерфельд. Они хотели с помощью своих «визитов» закрыть угольные шахты и склонить трудовые коллективы к общей классовой борьбе. Действия хамборнских горняков были встречены со стороны их братьев и сестёр по классу как одобрением, так и непониманием.

Tags: антипрофсоюзничество, послевоенный революционный кризис, шахтеры Хамборна
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments