За самоупразднение пролетариата! (tenox) wrote,
За самоупразднение пролетариата!
tenox

Categories:

Сильные и слабые стороны движения советов 1918/19 гг. Часть 2

Революционные матросы Киля во время Ноябрьской революции


Находящийся под сильным влиянием коммунистического анархизма анархо-синдикалистский Союз свободных рабочих Германии (ФАУД) отличался во время послевоенного революционного кризиса солидной критикой политических партий и государства. ФАУД распознал, что система советов не может принять форму правительства. Это был большой шаг вперёд по сравнению с идеологией партийного марксизма НСДПГ и КПГ, которая связывала систему советов с «рабочим государством». Как писал анархо-синдикалист Франц Барвих в 1920 г., «старые и недавно возникшие социал-демократические партии ведут себя более или менее „радикально“, но быстро исчерпывают себя, пытаясь набрать голоса такими лозунгами как „система советов, правительство советов, рабочие и солдатские советы и т. д.“ и взаимными оскорблениями без теоретического просвещения своих членов и указания им жизнеспособного пути. До сих пор все предложения этих государственных социалистов и коммунистов сводились к устранению только частного капитала в пользу государственного капитализма при сохранении системы прибыли и заработной платы». (Франц Барвих, Die Rätegesellschaft von unten auf! (Общество советов снизу!)

В отличие от позиции Мюзама в 1919 г. Барвих в 1920 г. больше не питал иллюзий по отношению к уже разбитой госкапиталистической Венгерской «советской» республике: «То, что государственный коммунизм является таким же враждебным по отношению к народу режимом, было доказано правительством советской Венгрии. Оно грозило рабочим Венгрии в случае попытки самостоятельной социализации смертной казнью. Точно также рабочим, отказавшимся участвовать в войне, угрожал расстрел по закону военного времени. Партийный коммунизм также принёс рабочим удлинение рабочего времени, поэтому никто даже пальцем не пошевельнул, когда этот режим рухнул». (Там же стр. 439)

Наряду с этой однозначно прогрессивной тенденцией Барвих в своих текстах также воспроизводил мелкобуржуазные и идеалистические тенденции коммунистического анархизма и анархо-синдикализма. Идеалистическая тенденция выражалась в том, что Барвих по старой причуде буржуазного просвещения называл анархистский идеал будущего «свободного соглашения» «естественным» и приводил для этого примеры из животного царства. Однако такого рода идеология нисколько не помогает в деле теоретической подготовки человеческой социальной революции, которая не «естественна», а может победить только в результате сознательной и целенаправленной борьбы. Кроме того, анархистский идеал «свободного соглашения» совсем не случайно сильно попахивает совершенно обычным буржуазным договором, таким, как юридическое оформление условий обмена, т.е договора купли-продажи, аренды, трудового договора... Анархистский идеал общества «свободного соглашения» не соответствовал и не соответствует всеобщественному праву распоряжаться средствами производства в бесклассовом и безгосударственном обществе, а состоит из множества мелкобуржуазных индивидуальных и кооперативных собственников. Однако владение средствами производства означает обмен товарами, а деньги являются обособленным средством обмена.

Так, у Барвиха можно прочесть: «Деньги во время переходного периода должны стать средством обмена, но лишены своего свойства как средства обогащения. Когда и как позже произойдёт полная отмена денег, покажет время. Согласно принципам синдикализма различные экономические системы могут существовать бок о бок, и вскоре станет ясно, какая из них лучше. В Баварии Ландауэр тоже стремился к этому.»(Там же стр. 455)

Деньги как средство обмена предполагают наличие мелкобуржуазно-индивидуальных и кооперативных собственников и собственниц, которые используют деньги для обмена для обмена друг с другом созданными ими продуктами потребления. Таким образом, анархистский идеал по своей сути является мелкобуржуазным товарным производством. Согласно анархистской идеологии мелкобуржуазное товарное производство должно заменить крупнокапиталистическое, но на практике анархистский идеал мелкобуржуазного товарного производства может функционировать только как ниша и часть капитализма. В противоположность этому распределение продуктов потребления в бесклассовом и безгосударственном обществе, в котором вся собственность, включая мелкобуржуазно-индивидуальную и кооперативную, отменена и передана в коллективное распоряжение, больше не является обменом продуктами потребления, поэтому можно также сознательно отказаться от денег как средства обмена. Всеобщественное коллективное право означает, что все индивидуумы коллективно и солидарно и иногда также споря друг с другом решают, что и сколько должно производиться. Разумеется, конкретная организация производственной деятельности на отдельных производственных площадках будет предоставлена на усмотрение отдельной коллективной инициативы, но основой экономики будет только один принцип: всеобщественное право распоряжаться средствами производства и продуктами потребления. Экономический плюрализм, к которому стремился Ландауэр, будучи анархистским придатком недолгой социал-демократической первой Баварской «советской» республики, мог воспроизводить только имущественный плюрализм, т.е. товарное производство. Точно так же как Ландауэр в качестве члена правительства «советской» республики своей деятельностью воспроизводил государство.

Критика анархо-синдикализмом государства также является всего лишь идеологической. Когда анархо-синдикализм получает возможность, как во время Гражданской войны в Испании 1936-1939 гг., стать материальной силой, он начинает воспроизводить государство и капиталистическое товарное производство. В Испании также были министры-анархисты в правительстве буржуазного социально-реакционного антифашистского правительства Народного фронта, которое вело последовательную борьбу против классово-боевого пролетариата, но непоследовательную борьбу против Франко. Вот почему оно также организовало успешную контрреволюцию против пролетариата и неудачную капиталистическую реакционную войну против Франко. В обоих процессах самое активное участие принимал анархо-синдикалистский профсоюз НКТ, управляя, среди прочего, профсоюзно-капиталистическими и кооперативными предприятиями, на которых пролетариат эксплуатировался ради интересов капиталистической войны.

Таким образом, практический опыт анархо-синдикализма полностью опровергает заявление Барвиха, которое он сделал в 1920 г.: «Наши профсоюзы уже сейчас формируют ячейки нового свободного коммунистического общества» (Там же стр. 447). Нет, профсоюзы являются продуктами капитализма и могут только воспроизводить его! И анархо-синдикалистские профсоюзы явно не являются исключением! Профсоюзы имеют функцию выторговывать цену найма рабочей силы в рамках «свободного соглашения», т.е. договариваться об уровне заработной платы в коллективных договорах с капиталом. Анархо-синдикалистские профсоюзы также всегда приспосабливались и приспосабливаются к системе коллективных договоров. Коллективные договора регулируют наёмный труд как особые товарно-денежные отношения между буржуазией и пролетариатом и этим воспроизводят эксплуатацию пролетариата. Тот, кто готов заключать коллективные договоры, признаёт на практике наёмный труд. Коллективные договоры являются частью государственного права. Таким образом, те, кто готовы заключать коллективные договоры, на практике признают государство. Сегодняшние анархо-синдикалистские профсоюзы судорожно пытаются заключать коллективные договоры, т.е. на практике они уже признали капиталистическое товарное производство и буржуазное государство.

Система советов не могла победить во время послевоенного революционного кризиса в Германии, потому что даже её радикальные марксистские и анархистские сторонники и сторонницы не могли показать ей революционный путь разрушения государства и упразднения товарного производства, а действия большинства пролетариата тормозились СДПГ-большинства и НСДПГ. Реально существовавшая тогда система советов была во многом скорее всего мелкобуржуазной копией буржуазного парламентаризма, чем организацией классовой борьбы пролетариата. Рабочие и солдатские советы были больше выражением рабочего парламентаризма и рабочей демократии, в которых социал-демократические и «коммунистические» профессиональные политики трёх «пролетарских» партий боролись за своё превосходство друг над другом. Это также было выражением нереволюционного бытия и сознания пролетариата.

Таким образом, реальная система советов 1918/19 гг. была в основном ориентирована на местную коммунальную политику. Особенно если на местах преобладали представители КПГ и левые члены НСДПГ, то тогда на местные парламенты и государственные аппараты накладывалось вето - их уничтожение было организовано только в недолговечных «советских» республиках. «Организацию» пролетариата на предприятиях доминирующие в советах политики от СДПГ-большинства и НСДПГ предоставляли преимущественно объективно реакционной профсоюзной бюрократии. Однако, участвуя в коммунальной политике, пролетарии становятся мелкими буржуа. Только посредством классовой борьбы на рабочих местах пролетарии и пролетарки могут действовать революционно. В коммунальных рабочих советах пролетарии также в значительной степени плелись в хвосте политиков от СДПГ-большинства, НСДПГ и «К»ПГ. Особенно это было заметно в Рурской области, где местные рабочие советы вступали в конфликт с классовой борьбой диких забастовок пролетариата. (См. Массовые забастовки и вооружённая борьба часть 1). В дополнение к местным рабочим советам во время и после Ноябрьской революции появились также производственные советы, на анализе которых мы подробнее остановимся позже.

Одним из существенных недостатков системы советов в то время было то, что она практически не выражала потребности пролетарских женщин (работниц и домохозяек в пролетарских семьях). Как мы уже заметили в нашей статье Мировой исторический период между 1914 и 1945 гг., во время Первой мировой войны резко возросла доля женщин среди общего числа живущих на зарплату населения. Потом, в условиях переходного - от войны к экономике мирного времени - кризиса, когда солдаты, возвращающиеся домой с фронта, массово искали работу, женщины должны были опять вернуться к своему месту у домашнего очага. Работницы зарабатывали в то время намного меньше, чем рабочие. Безработные пролетарки также получали меньше государственной поддержки, чем безработные пролетарии. Так, городской совет Мюнхена выплачивал безработным мужчинам 5 марок в день, а безработным женщинам только 3,5. Демократическая контрреволюция посредством предоставления избирательного права женщинам чётко продемонстрировала, что буржуазная эмансипация женщин несовместима с социальным освобождением пролетарок от капитала, государства и патриархата. Хотя дамы из буржуазной среды смогли выражать в парламенте свои социальные интересы и потребности женщин посредством избирательного права, пролетарки были ни чем иным, как серым стадом избирательниц для мелкобуржуазной политики, которая объективно несовместима с их социальными интересами и потребностями.

Однако реально существовавшая в рассматриваемый нами период система советов не смогла сформировать для пролетарских женщин альтернативу к их положению ни по содержанию, ни по представительству. Так, на 1-ом всеимперском съезде советов из 496 делегатов только двое были женщинами. На Баварском съезде рабочих, крестьянских и солдатских советов, который проходил в Мюнхене с 25 февраля по 3 марта 1919 г., были представлены по меньшей мере восемь женщин, тогда как в Мюнхенском рабочем совете, вероятно, их было три. Система советов также воспроизводила разделение труда по половому признаку. «Мужчины писали революционные листовки и декреты, женщинам разрешалось их печатать и распространять, они не имели права участвовать в принятии решения. Когда женщины начинали сопротивляться, они получали отпор. Вскоре они обнаружили, что партии не хотят выступать за улучшение прав женщин, которые могут угрожать прерогативам мужчин.» (IDEAL - Инициатива за демократические альтернативы, От свободного государства Бавария к советской республике - революция 1918-19 гг. в Мюнхене и Нюрнберг, 1990 г., стр. 27) Все меры, предложенные женщинами для улучшения представительства женщин в системе советов, не были реализованы. Так, 7 марта 1919 г. на Всебаварском съезде рабочих, крестьянских и солдатских советов мелкобуржуазная феминистка и социалистка Анита Аугсбург безуспешно пыталась создать женские советы. Вся эта история показывает слабость пролетарских женщин. Вместо того, чтобы организовываться самим, не спрашивая ни у кого разрешения, они отдали право представлять их в руки мелких буржуа, которые на конгрессах, где доминировали социал-демократические политики-мужчины, находили отговорки для отклонения их ходатайств об основании женских советов.

Домохозяйки из пролетарских семей в системе советов вообще не были представлены. Уже одно это показывает, что движение советов 1918-1919 гг. субъективно было не в состоянии продвинуть вперёд социальную революцию. Ведь одна из важнейших задач социальной революции состоит в том, чтобы посредством далеко идущей социализации и коллективизации совместной жизни людей упразднить домашнюю работу женщин в небольших семьях. Но обобществление производства - это, конечно, первая предпосылка для широко идущей коллективизации биосоциального воспроизводства, т.е. упразднения буржуазной мелкой семьи. Однако в то время только несколько радикальных марксисток, таких как Клара Цеткин и представительница левого крыла НСДПГ Тони Зендер, действовали в этом направлении. Обе эти марксистки также задавались вопросом о том, как могут домохозяйки быть представлены в системе советов. Цеткин предложила женщинам быть активными участниками в советах предприятий, где работали их мужья. Если не принимать во внимание то, что это предложение было очень патриархальным и делало домохозяек из пролетарских семей придатками их работающих мужей, оно и не было воплощено в жизнь. Так, например, в Баварии в законопроекте об образовании советов по профессиям рабочих и солдатских советов было сказано, что «члены семей только или преимущественно занятые в домашнем хозяйстве должны быть исключены из осуществления своего избирательного права». Тони Зендер пошла ещё дальше и потребовала создания советов домохозяек, главной целью которых должно было стать упразднение индивидуальной домашней работы. Но этот важный теоретический импульс также не превратился в материальную силу.

Главным недостатком движения советов 1918/19 гг. было то, что в то время большинство пролетариата не имело антиполитического сознания, поэтому ему не удалось очистить систему советов от профессиональных политиков, которые сформировали самостоятельное буржуазное - но не пролетарское - бытие и сознание. Политики своей деятельностью могут только воспроизводить капиталистические отношения. СДПГ-большинства проводила целенаправленную частнокапиталистическую политику внутри и вне советов. Её целью было уничтожение изнутри системы советов в пользу парламентской демократии. Правое крыло НСДПГ хотело интегрировать систему советов в парламентскую демократию, что было не только объективно реакционной, но и утопической целью. Ибо, несмотря на все политические деформации, система советов была детищем Ноябрьской революции, которая привела к свержению монархии. Рабочие советы и буржуазные парламенты/государственные аппараты не могли мирно сосуществовать и представляли собой хаотическое состояние двоевластия. Частнокапиталистическая контрреволюция стремилась к разрушению системы советов и должна была это сделать, чтобы не дать продолжению революции.

«К»ПГ и левое крыло НСДПГ идеологически защищали систему советов как диктатуру пролетариата и выступали за преодоление демократического парламентского частного капитализма. Однако в их представлении система советов и диктатура пролетариата были объективно госкапиталистическими. Как партии НСДПГ и «K»ПГ могли только воспроизводить, но не упразднить капиталистические отношения. В то время как правое крыло НСДПГ было непоследовательным выражением частнокапиталистической контрреволюции, левое крыло было непоследовательным выражением развивающейся глобальной госкапиталистической социальной реакции. В конце декабря 1919 г. на Лейпцигском партийном съезде НСДПГ левое крыло одержало верх в вопросе системы советов. Новая программа НСДПГ выступала за разгром капиталистического государства и за «диктатуру пролетариата». Но, как мы знаем, то, что партийный марксизм представлял и представляет под пролетарской диктатурой, было и есть на самом деле госкапиталистический режим. НСДПГ на практическом и идеологическом уровне была очень близка к Москве. Большевистский госкапиталистический режим - этот сознательный убийца рабочих и солдатских советов 1917 г. в России, основал в марте 1919 г. «Коммунистический» интернационал, который с самого начала был объективно госкапиталистически реакционным, в то время как в отдельных его секциях вначале ещё действовали субъективно честные революционеры и революционерки. В НСДПГ теперь начались споры начались споры о том, должна ли партия присоединиться к «Коммунистическому» интернационалу или нет. Левый член НСДПГ Эрнст Доймиг в 1920 г. в своём произведении Идея советов и её реализация признавал, что система советов и однопартийная диктатура взаимно исключают друг друга - тем не менее в конце 1920 г. левое крыло НСДПГ объединилось с послушной Москве «К»ПГ.

«К»ПГ была с самого начала членом «Коммунистического» интернационала. Поскольку «коммунистические» партии в высокоразвитых капиталистических странах Запада не могли самостоятельно создать госкапиталистические режимы, они были ни чем иным, как агентами советского империализма, которые по приказу Москвы иногда прижимались к своей собственной буржуазии и социал-демократии, а иногда выступали с довольно ррреволюционными фразами. Из-за своей партийной формы и связей с Москвой КПГ с самого начала была «К»ПГ, хотя вначале ещё субъективно честные революционные пролетарии, пролетарки, интеллигенты и интеллигентки определяли характер этой партии. Однако медленно отстраивающийся на деньги из Москвы аппарат «коммунистических» партийных шишек был не совместим с революционной субъективностью радикального крыла партии.
Таким образом партийная политика и система советов на практике взаимно исключали друг друга. Но поскольку в системе советов во время послевоенного революционного кризиса в Европе по-прежнему доминировали партии, вставал только один вопрос: задушат движение советов госкапиталистические или частнокапиталистическая партии. Поскольку «К»ПГ оставалась относительно слабой, рабочие и солдатские советы в 1919 г. стали ареной борьбы между СДПГ-большинства и левым крылом НСДПГ. Но в то время как СДПГ-большинства следовала чёткой политической линии, внутренняя политика НСДПГ была абсолютно противоречивой.

Так, левое крыло НСДПГ изначально знало, что система советов теоретически несовместима с демократической парламентской системой. Тем не менее, как писал Дитмар Ланге, социал-реформистская оппортунистическая практика левого крыла НСДПГ в 1919 г. выглядела иначе: «Левые члены НСДПГ начали усиливать свою деятельность в советах как пролетарских, надпартийных классовых организациях. Уже в январе был основан теоретический журнал „Рабочий совет“, который стал общим публицистическим форумом для всех активистов советов. Как писал в нем его редактор Эрнст Даумиг, „система советов все ещё была единственной конституционной формой социалистического государства“, но после созыва Национального собрания в новой ситуации были сделаны тактические уступки. Таким образом, прежде всего должно было быть достигнуто закрепление прав советов в конституции, чтобы они могли стать долгосрочной основой для преобразования и возможного преодоления капиталистических отношений.» (Дитмар Ланге, Massenstreik und Schießbefehl (Массовые забастовки и приказ стрелять), стр. 43)

Теоретически левое крыло НСДПГ признавало, что система советов была несовместима с парламентским демократическим режимом, но на практике оно требовало, чтобы этот режим «осуществил закрепление советов в конституции», чтобы тогда советы смогли «долгосрочно» упразднить капитализм! Т.е. капиталисты, капиталистки и их политический персонал должны были сами себя упразднить и фактически легализовать и узаконить это свое упразднение! Левое крыло НСДПГ также практически полностью адаптировалось к парламентаризму, его отношение к советам было не более чем чисто идеологически-платоническим.

На самом деле демократическое государство с помощью членов советов от СДПГ-большинства разрушило местные рабочие советы, потому что они создавали ситуацию двоевластия и мешали работе местных парламентов и вообще государственного аппарата на местах. Левое крыло НСДПГ посредством своего оппортунистического подстраивания под СДПГ-большинства также внесло свой активный вклад в дело разрушения изнутри системы советов. Давайте проследим за запутанным и оппортунистическим поведением НСДПГ на двух всегерманских конгрессах советов. На 1-ом всеимперском конгрессе советов в декабре 1918 г. СДПГ-большинства, несмотря на «сопротивление» НСДПГ, назначила дату выборов в Национальное собрание на 19 января 1919 г. Тем самым всеимперский конгресс оказался в руках контрреволюции. Социальные революционеры и революционерки после такого контрреволюционного решения в пользу парламентаризма должны были бы сразу же покинуть конгресс. Однако левое крыло НСДПГ не стало бойкотировать всеимперский конгресс, а вместо этого вошло в Центральный совет, чтобы «контролировать» правительство и стать исполнительным органом всех рабочих и солдатских советов Германии. Левое крыло НСДПГ посчитало, что только «контрольных функций» ему недостаточно. Независимцам и незвисинюмкам также удалось, несмотря на сопротивление правого крыла НСДПГ, бойкотировать выборы в Центральный совет. Таким образом, Центральный совет был сформирован только из представителей СДПГ-большинства, которые помогли изолировать членов НСДПГ в тогдашнем коалиционном правительстве. Это участие в правительстве правому крылу НСДПГ удалось протолкнуть несмотря на сопротивление левого крыла внутри партии, но в конце декабря 1918 г. её коалиция с СДПГ-большинства быстро распалась.

Центральный совет состоящий из членов СДПГ-большинства в апреле 1919 г. созвал 2-ой всеимперский конгресс советов. Условием участия в этом 2-ом конгрессе, как писал Эрхард Лукас, была фактически дальнейшая деформация системы советов изнутри: «В качестве условия участия в конгрессе Центральный совет выдвинул обязательные новые выборы в рабочие, крестьянские и солдатские советы. При этом новые выборы, во-первых, должны были проходить по принципу пропорционального представительства, и во-вторых, во время выборов в рабочие советы право голоса должно было предоставляться всем лицам старше 20 лет, «которые получали зарплату или жалованье» и чей годовой доход не превышал 10 000 марок. В частности, последнее положение показывает, что Центральный совет стремился ликвидировать рабочие советы как боевые органы промышленных рабочих и вместо этого создать специальные парламенты всех наёмных работников, вплоть до получателей среднего оклада. Против этой стратегии левые выступили повсюду с жесткой критикой. Однако левые силы стояли перед горькой альтернативой: отказ от реорганизации рабочих советов привёл бы к исключению из Национального конгресса советов. Более того, Центральный совет пригрозил в случае отказа проведения новых выборов в соответствии с установленным порядком уполномочить СДПГ-большинства самой самостоятельно провести новые выборы. С другой стороны, важность конгресса советов была весьма сомнительной, учитывая тот факт, что Веймарское Национальное собрание начало свою учредительную работу. Некоторые лидеры НСДПГ считали участие в конгрессе настолько важным, что готовы были подчиниться инструкциям Центрального совета".» (Эрхард Лукас, Zwei Formen von Radikalismus in der deutschen Arbeiterbewegung (Две формы радикализма в немецком рабочем движении) стр. 217)

Таким образом, левое крыло НСДПГ приняло решение о бойкоте выборов в Центральный совет, чтобы позже подчиниться ему! Революционеры и революционерки должны были бы организовать пролетарское сопротивление Центральному совету и конгрессу советов. «К»ПГ также бойкотировала 2-ой всегерманский конгресс. 2-ой всегерманский конгресс советов, проходивший в Берлине с 8 по 14 апреля 1919 г., одурманивал себя идеологией социализации, в то время как военная контрреволюция жёсткой рукой защищала частнокапиталистические производственные отношения. Конгресс также полностью безуспешно требовал отмены рекламы вступления в фрайкор, запрета на ношение медалей и знаков различия, а также введение выборности офицеров со стороны солдат в армии.

Вооружённой контрреволюции все эти радикальные на словах решения бессильного конгресса советов показались очень смешными. Солдатские советы, возникшие во время Ноябрьской революции, были уже давно распущены. Между прочим, судьба солдатских советов достаточно чётко воплощала в себе диалектику контрреволюции. Несмотря на то, что в начале Ноябрьской революции контрреволюционная СДПГ-большинства в значительной степени опиралась на солдатские советы как противовес более тенденциально радикальным рабочим советам, позже из-за реакционного союза с военщиной она начала яростную борьбу против солдатских советов. Посредством солдатских советов в армии сформировалось двоевластие из советов как органов солдатской самоорганизации и офицерского корпуса. Последний потребовал от СДПГ-большинства ликвидации солдатских советов. А когда офицеры чего-то требуют, то бравые социал-демократы стоят по струнке! Кровавым псом снова оказался Носке. Его указ от 19 января 1919 г. передал командование войсками генералам и жёстко ограничил количество солдатских советов в армии и их полномочия. Все очаги сопротивления этому указу Носке подавил в крови. Так, например, в феврале 1919 г. этот социал-демократический кровавый пёс организовал нападение на солдатский совет 7-го армейского корпуса в Мюнстере (Вестфалия), который с оружием выступил против офицеров и фрайкора. Носке натравил фрайкор «Лихтшлаг» на солдатский совет Мюнстера и арестовал его членов. Имперским законом от 6 марта 1919 г. о построении «временного рейхсвера» были легальным образом ликвидированы солдатские советы. После этого в армии были только доверенные лица солдат.

Муниципальные рабочие советы на местах распались в течение 1919 г. или были распущены в результате действий военной контрреволюции. То же самое произошло с рабочим советом Большого Берлина. После того, как члены СДПГ-большинства и Немецкой демократической партии покинули его в июле 1919 г., демократическая контрреволюция подвергла репрессиям состоящий из членов НСДПГ и KПГ «Красный исполнительный комитет» совета. 23 августа 1919 г. верные Носке войска с применением силы распустили Красный исполком. После этого он существовал на Мюнцштрассе в Берлине в качестве координатора развивающегося движения производственных советов - до 6 ноября 1919 г., когда он был полностью запрещён. В октябре 1919 г. на 2-ом всеимперском конгрессе советов управляемый СДПГ-большинством Центральный совет принял решение воздержаться от новых выборов в рабочие советы до «принятия правогого статуса по вопросу рабочих советов». Таким образом, Центральный совет фактически упразднил муниципальные рабочие советы на местах. Когда Центральный совет закончил свою контрреволюционную работу, он самораспустился в пользу Имперского экономического совета. Система рабочих и солдатских советов, рождённая в ходе Ноябрьской революции, прекратила своё существование в конце 1919 г., рабочие советы, которые были сформированы в декабре 1918 г., посредством закона о производственных советах от 4 февраля 1920 г. стали институтами социального партнёрства для умиротворения пролетариата.

Tags: Мюзам, коммунистический анархизм, немецкая революция, послевоенный революционный кризис
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments