За самоупразднение пролетариата! (tenox) wrote,
За самоупразднение пролетариата!
tenox

Category:

Сильные и слабые стороны движения советов 1918/19 гг. Часть 1

В продолжении серии статей о послевоенном революционном кризисе в Германии 1918-23 гг. представляем наш анализ сильных и слабых сторон и революционных и реакционных тенденций движения советов. В статье нам удалось показать, что система советов была изнутри деформирована социал-демократическими политиками и профсоюзными боссами, в то время как «К»ПГ выступала за завоевание политической государственной власти со стороны своей партии. Также на примере действий и взглядов коммунистических анархистов во время Баварской «советской» республики мы подробно остановились на прогрессивных и реакционных тенденциях этого течения, а также течения анархо-синдикализма. Обзор положения пролетарок, их недостаточного представительства в системе советов и невозможности упразднения индивидуальной домашней работы в рассматриваемый период заканчивает наш обширный социально-революционный анализ.



Карикатура на рабочие советы во время Ноябрьской революции


Социально-экономический и военно-политический кризис, проигранная империалистическая война, которая принесла огромные прибыли буржуазии и невыносимые страдания, усиление эксплуатации и государственные репрессии пролетариату, привели к радикализации классового бытия и сознания пролетариата в Германии. Эта радикализация нашла своё выражение уже в январских забастовках 1918 г., но также показала и свои границы. Большинство рабочих и работниц хотели положить конец империалистической бойне, но не хотели выкинуть на свалку истории источник империалистической войны - буржуазный мир. Они были сыты по горло монархией, которая не могла прокормить их, но большинство их по-прежнему верило в демократическую республиканскую идеологию. Когда контрреволюция пошла на уступки в этих двух вопросах - окончание войны и конец империи - революция потеряла свою динамику. СДПГ-большинства стала главной силой демократического крыла контрреволюции и объединилась с постмонархистской предфашистской реакцией (верховное командование и фрайкор) с целью подавления - тогда ещё сильного - революционного меньшинства, которое стремилось продолжить революцию.

Система рабочих и солдатских советов, которая возникла спонтанно и в то же время сознательно во время Ноябрьской революции, выражала как степень радикализации рабочих, работниц и солдат, так и их ограниченность. Рабочие и солдатские советы были необходимы для Ноябрьской революции. СДПГ-большинства и социал-демократические, христианские и либеральные профсоюзы - все поддержали войну и были более или менее интегрированы в рамках капитала и государства в Германской империи. Поэтому для продолжения революции революционные рабочие, работницы и солдаты должны были создать свои собственные органы самоорганизации - советы. СДПГ-большинства сразу распознала, что война не может быть продолжена и Германская империя больше не может успешно вести классовую борьбу сверху против пролетариата. Капиталистическая диктатура должна была принять политическую форму демократической республики. СДПГ-большинства принципиально боролась за эту политическую форму власти капитала. Большинство буржуазии, военные и военизированные формирования вынуждено приняли демократию, т.к. на тот момент монархия или военная диктатура были невозможны. Таким образом, постмонархистской предфашистской реакции был необходим союз с социал-демократической контрреволюцией.

Также, так как большинство пролетариата и солдат не преследовали далеко идущих революционных целей, профессиональным политикам из СДПГ-большинства удалось разложить изнутри систему советов. То, к чему стремилось это большинство до ноября 1918 г. и чего оно достигло во время революции - прекращение войны и упразднение монархии - благодаря чёткой социально-реакционной стратегии СДПГ-большинства стало фундаментом, опираясь на который затем начала действовать контрреволюция. Так как радикализация большинства рабочих и солдатских советов происходила медленно - слишком медленно для продолжения революции - политикам из СДПГ-большинства удалось успешно выступить в качестве продолжателей первоначальных целей Ноябрьской революции. Так, на 1-ом всеимперском конгрессе советов профессиональные политики из СДПГ-большинства добились того, что система советов стала сама разоружаться в пользу правительства СДПГ-большинства/НСПДГ и выборов в Национальное собрание 19 января 1919 г.

Для продолжения революции сознательным революционерам и революционеркам необходимо было преодолеть партийно-профсоюзную буржуазную форму организации, занять чёткую классовую позицию против зарождающейся парламентско-демократической системы, создать революционное течение/фракцию в советах против СДПГ-большинства и начать революционную борьбу в системе советов с целью разрушения государства и упразднения товарного производства. Это было необходимо для продолжения революции. Однако, поскольку субъективно революционное меньшинство в то время ещё не осознало этих потребностей, продолжение революции было невозможным. Поэтому победила контрреволюция. Не может быть революционной теории без революционной практики и революционной практики без революционной теории. Этот важный для будущей социальной революции урок можно было бы извлечь, среди прочего, из поражений пролетариата во время послевоенного революционного кризиса в Германии. Однако эти поражения оказали плодотворное влияние на революционную теорию как основу для подготовки возможной будущей социальной революции. Мы должны учиться на ошибках тогдашних субъективных социальных революционеров и революционерок, чтобы не повторять их!

Многие ошибки того времени были объективно обусловлены. В то время ещё не было достаточного практического революционного опыта, чтобы теоретически обобщить его для практического революционного действия. Чтобы последнее предложение не использовалось не по назначению для оправдания отсутствия революционной субъективности, мы проводим чёткое разграничение между ошибками, которые совершало тогда большинство радикальных революционеров и революционерок, потому что их нельзя было не совершить в силу отсутствия теоретического и практического опыта их преодоления, и теми ошибками, которые они уже преодолели и за это поносились реформистами и реформистками, «сектантами» и «левыми радикалами», которые эти ошибки не только не преодолели, но и во многом сделали основами своей идеологии. Приведем два примера, чтобы понять, что мы имеем ввиду. Иллюзии по отношению к большевизму в то время мы рассматриваем как ошибку революционеров и революционерок Германии, которую они позже преодолели. В отличие от этого отстаивание участия в контрреволюционных выборах в Национальное собрание, начиная с учредительного съезда КПГ, на котором большинство делегатов были явными приверженцами революционного антипарламентаризма, было не «ошибкой», совершенной революционерами и революционерками, а беспомощным колебанием центристов между «революционной» фразеологией и реформистской оппортунистической практикой. Разница между социал-реформистским парламентаризмом и революционным антипарламентаризмом была разницей между радикальным большинством КПГ и центристским меньшинством этой партии, а также левым крылом НСДПГ.

Однако даже радикальное крыло КПГ, состоящее из субъективно революционных рабочих, работниц и интеллигентов, не отвечало требованиям победоносной социальной революции. Основным недостатком этого радикального марксистского крыла было то, что оно не было сознательно антиполитическим. В то время оно все ещё не понимало, что политика как организация классового общества в форме государства служит воспроизводству капиталистических отношений, но никак не их преодолению. Политические партии борются за государственную власть, однако государство и капитал воспроизводят друг друга. В России в ноябре 1917 г. большевистская партия завоевала государственную власть и с 1918 г. превратила Советскую Россию в госкапиталистическую страну и тем самым трансформировалась из мелкобуржуазно-радикальной силы в контрреволюционную. Таким образом, ещё до основания КПГ большевизм был уже объективно контрреволюционным течением. Объективно реакционной тенденцией радикального крыла КПГ было также и то, что оно выступало за завоевание политической государственной власти со стороны своей партии - конечно, в рамках системы советов, - а не за революционное разрушение государства со стороны очищенных от СДПГ-большинства и НСДПГ рабочих и солдатских советов. Кроме этого, КПГ должна была распуститься в пользу революционного течения внутри системы советов и таким образом преодолеть партийную форму организации. Таким образом, разрушение государства со стороны рабочих и солдатских советов было необходимостью для настоящей социальной революции, о чём радикальное крыло КПГ даже не подозревало.

Необходимость разрушения государства неразрывно связана с упразднением товарного производства. Товарно-денежные отношения и основанный на них наёмный труд как классовые отношения между буржуазией и пролетариатом узаконены государственным правом, подкреплены на культурном уровне его идеологией и материально и практически соблюдаются силовым государственным аппаратом. Товарно-денежные отношения зиждятся на гарантированном государством праве собственности на средства производства. К ним относятся частнокапиталистическая, мелкобуржуазно-индивидуальная (ремесла, мелкая торговля и мелкое крестьянство), мелкобуржуазно-коллективная (кооперативы и товарищества) и государственная (государственные компании в рамках частного капитализма и целые госкапиталистические страны, такие как СССР) собственность на средства производства. Различные владельцы собственности обменивают на внутреннем и мировом рынке посредством денег как универсального средства обмена свои продукты. Мелкие буржуа и кооперативы также частично нанимают рабочую силу и эксплуатируют её, тем более это происходит в частных и государственных компаниях. Мелкая буржуазия, частные капиталисты, менеджеры и государственная бюрократия как владельцы или управляющие собственности нанимают рабочую силу оторванного от средств производства пролетариата и эксплуатируют его. Таким образом, основанные на эксплуатации и угнетении капиталистические отношения являются опосредованными товарно-денежными отношениями, гарантом которых выступает государственная власть. Уничтожение капиталистических отношений возможно только путём разрушения государства и уничтожения товарного производства, и который одновременно является процессом революционного самоупразднения пролетариата. Кооперативы и товарищества в рамках товарного производства и государства даже частично не приводят к отмене капитализма. Национализация средств производства также является всего лишь огосударствлением капиталистической эксплуатации пролетариата. Деньги и наёмный труд не могут быть «запрещены», они должны быть социально упразднены посредством установления бесклассового и безгосударственного общества. Такого общества, где принципиально отменено право собственности на средства производства, но утверждено всеобщественное право распоряжения ими. В этом обществе больше не будет владельцев собственностью, которые обменивают произведённые посредством этой собственности продукты потребления на деньги, и людей, которые лишены собственности и вынуждены сдавать свой труд в наём, чтобы получить деньги. С упразднением собственности и оторванности от собственности на средства производства деньги превращаются в бесполезные клочки бумаги. Всеобщественное распределение благ и продуктов в бесклассовом безгосударственном обществе полностью отличается от обмена товарами посредством денег между владеющими собственностью капиталистами, капиталистками и не владеющими собственностью в рамках товарного производства пролетариями.

Таким образом, во время послевоенного революционного кризиса в Германии рабочим и солдатским советам необходимо было разрушить местные и центральный парламенты и вообще весь государственный аппарат, обобществить средства производства и создать в любой момент избираемый и переизбираемый центральный совет из работающих на общественных началах функционеров и функционерок, которые координировали бы местные и самостоятельные инициативы и тем самым централизовали их деятельность. В возможном бесклассовом и безгосударственном обществе работающие на общественных началах должны будут также заниматься производительной деятельностью, поэтому необходимо будет сократить время производительной деятельности. Важно также курировать занятых неполный рабочий день нескольких функционеров, которые выполняют одну и ту же деятельность друг за другом. Таким образом становиться возможной работа на общественных началах и постоянная деятельность по координации и централизации действий федеративного уровня по созданию первых основ бесклассового и безгосударственного общества. При этом современные коммуникационные технологии становятся важным инструментом по центральной координации федеративной деятельности развивающегося бесклассового и безгосударственного общества. Разумеется, необходима также частая ротация работающих на общественных началах функционеров и функционерок, а также соблюдение и контроль того положения, что эти объединения являются всего лишь исполнительными органами местных и центральных собраний бесклассового и безгосударственного общества.

Сегодня мы не можем однозначно сказать, было ли объективно возможно создание такого бесклассового и безгосударственного общества во время послевоенного революционного кризиса в Германии. Такая возможность стала бы реальностью только в результате борьбы между революцией и контрреволюцией. Однако субъективно это было совершенно невозможно, т.к. большинство пролетариата и солдат шли на поводу демократической демагогии СДПГ-большинства, и даже субъективно революционное меньшинство не соответствовало объективным требованиям сознательного и целенаправленного революционного течения. Но давайте на минуту представим, что социальная революция победила тогда на территории бывшей Германской империи. Революция тогда также разрушила бы и немецкую нацию, поскольку нация представляет собой мнимое политически централизованное и идеологизированное «общество судьбы» из труда и капитала. Чтобы защитить первые ростки бесклассового и безгосударственного общества от неизбежного вмешательства победивших держав Первой мировой войны, это общество должно было бы организовать свою военную оборону. Его самым важным союзником был бы мировой пролетариат. Эта оборонительная борьба молодого бесклассового и безгосударственного общества не была бы национальной, т.к. социальная революция похоронила бы немецкую нацию...

Как радикальный марксизм, так и коммунистический анархизм/анархо-синдикализм во время послевоенного революционного кризиса в Германии были неспособны обеспечить теоретическую ориентацию пролетариата для упразднения капитализма на практике. Сегодня, когда марксизм и анархизм как мелкобуржуазно-радикальные течения в большинстве своём находятся в стадии разложения, они тем более не в состоянии это сделать. Постмарксистский и постанархистский коммунизм, который воплощает в себе теоретическое обобщение всего предыдущего революционного опыта, должен ещё больше углубить и уточнить теоретическое руководство к революционному действию пролетариата! Он должен совершить то, что тогда из-за нехватки практического опыта не смогли сделать субъективно честные представители марксизма и анархизма, а сегодня эти разложившиеся течения больше и не хотят делать. Таким образом, когда мы критикуем радикальный марксизм и коммунистический анархизм/анархо-синдикализм и показываем этой критикой, что даже самое радикальное меньшинство субъективно революционных рабочих, работниц, интеллигентов и интеллигенток не удовлетворяло объективным требованиям успешной социальной революции, то это не является надменностью с нашей стороны по отношению к прошедшему поколению.

Возьмём, например, голландского поэта и тесно связанного со становлением немецкого левого коммунизма радикального марксиста Германа Гортера. Он сформулировал первые задачи социальной революции следующим образом: «Передача государственной власти в руки пролетариата. - Законодательство пролетариата. - Обеспечение прожиточного минимума и равных для всех работников условий. - Контроль и регулирование всего производства, торговли и транспорта пролетариатом. - Контроль и регулирование распределения продуктов пролетариатом. - Всеобщая трудовая повинность. - Аннулирование государственного долга. - Конфискация военных доходов. - Введение налога только на капитал и доходы, первые повышаются до экспроприации собственности. - Экспроприация банков. - Экспроприация всех крупных предприятий. - Экспроприация земли. - Постановление суда пролетариата. - Отмена всех пошлин и тарифов. - Ликвидация военной системы. - Вооружение пролетариата.» (Герман Гортер, Die Weltrevolution (Мировая революция), Амстердам, 1918, стр. 65)

Разработанная Гортером программа была однозначно объективно госкапиталистической и в вопросе экспроприации земли даже более радикально-госкапиталистической, чем тогдашняя программа большевиков. Ибо пролетариат не может захватить государство. Только политики от имени пролетариата могут это сделать. И самое радикальное, чего они могут добиться - это национализация капитала. В Советской России эта госкапиталистичекая идеология стала материальной силой и могильщиком изначально потенциально революционных рабочих и солдатских советов. Если в Германии государственный капитализм также с помощью использованного им в своих целях пролетариата одержал бы победу над частным капитализмом, то он стал бы реакционным эксплуататором и угнетателем рабочего класса. Рабочий класс сопротивлялся бы также, как в Советской России - наиболее радикальное пролетарское сопротивление госкапитализму было воплощено в Кронштадтском восстании в марте 1921 г. Однако рабочий класс в Германии был социально гораздо более сильным, чем в Советской России... В действительности госкапиталистическая идеология, которую мы процитировали в той форме, в какой её сформулировал Гортер и которая по сути более или менее разделялась как всей КПГ, так и левым крылом НСДПГ, не стала материальной силой. Сильная немецкая буржуазия и её политический и военный персонал успешно предотвратили этот сценарий в отличие от Советской России, где местная буржуазия была слабой и поэтому уступила в борьбе с государственным капитализмом.

Если даже госкапиталистическая идеология КПГ и левого крыла НСДПГ были схожи, то разница между радикальным крылом КПГ и его тогдашним центристским меньшинством и левым крылом второй социал-демократической партии заключалась в том, что только первое действительно последовательно боролось против демократической контрреволюции. В борьбе с контрреволюцией радикальное крыло КПГ могло рассчитывать на незначительное меньшинство пролетариата, которое радикализировалось в ходе событий послевоенного революционного кризиса. В Бремене и Мюнхене радикальному крылу КПГ в течение короткого времени удалось установить «советские республики», которые объективно были госкапиталистическими режимами на начальной стадии и с которыми контрреволюция быстро расправилась. В ходе январских боёв 1919 г. в Берлине стало ясно, что большинство пролетариата не может быть поднято КПГ и левым крылом НСДПГ на свержение частнособственнического капиталистического режима и построение госкапитализма.

Для подлинного революционного процесса формально репродуктивная классовая борьба шахтёров Хамборна в ноябре/декабре 1918 г. была более значимой, чем партийные перевороты в форме «советских» республи. Шахтёры Хамборна боролись не только против капитала, политики и военных за повышение заработной платы и сокращение рабочего времени, но и против профсоюзов. Они отделились от находящегося под контролем СДПГ-большинства «Старого союза» и вели самоорганизованную борьбу за свои социальные потребности. Также они объединились в синдикалистскую Свободную ассоциацию, которая стала основной массовой организацией в Хамборне.

Однако немецкий синдикализм также медленно, но верно двигался в сторону анархо-синдикализма и похоронил своё радикально-марксистское прошлое, оказался неспособным поднять в классовой борьбе сознание пролетариата Рура и способствовать его дальнейшей радикализации. Наоборот. Синдикализм в Рурской области так же как и НСДПГ и «K»ПГ стал пособником демагогии социализации СДПГ-большинства. Эти три партии, доминирующие на Эссенской конференции рабочих и солдатских советов 14 января 1919 г., объявили о «социализации» в горнодобывающей промышленности уже как о свершившемся факте и потребовали от имени всех профсоюзов - в том числе от имени Синдикалистской свободной ассоциации - прекратить забастовку. Этот пример из Рурской области отчётливо показывает, что партии и профсоюзы объективно не могут быть революционными, а являются по своей структуре социально-реформистскими и латентно контрреволюционными организациями.

Этот пример также показывает, что объективно только не связанное с партиями или профсоюзами социально-революционное течение, которoe не было бы сектантским образом зациклено на себе, смогло бы найти правильный подход к воспроизводительной классовой борьбе пролетариата в Рурской области и помочь ему в деле радикализации бытия и сознания. Такой социально-революционной силы на тот момент в Рурской области не было. В ходе обострения классовой борьбы в Хамборне Союз Спартака был почти исключительно занят построением своей собственной организации. Левое крыло НСДПГ, которое практически и идеологически доминировало в системе советов Рура, тем более не хотело ничего знать о дикой забастовке шахтёров Хамборна. НСДПГ ориентировалось на замену старых боссов Всеобщего германского рабочего союза (ВГРС) на новых, «радикальных», т.е. на завоевание профсоюзной бюрократии. Синдикалисты и синдикалистки могли своей организацией заполнить вакуум, который образовался после разочарования шахтёров другими профсоюзами, особенно подконтрольным социал-демократическому большинству Старым союзом. Однако Свободная ассоциация была не более чем радикальным профсоюзом, который иногда мог вести радикальную воспроизводительную классовую борьбу, но объективно не был социально-революционной организацией. То, что она также помогала от имени фиктивной «социализации» временно ограничивать воспроизводительную классовую борьбу шахтёров, отчётливо это показывает. Как мы уже отмечали, позднее Свободная ассоциация трансформировалась в анархо-синдикалистский Союз свободных рабочих Германии (ФАУД), который находился под сильным влиянием коммунистического анархизма. Однако коммунистический анархизм не соответствовал объективным требованиям социально-революционного течения.

Мы бы хотели представить это несоответствие на примере действий и взглядов двух известных коммунистических анархистов Ландауэра и Мюзама до и во время первой Баварской «советской» республики (См. Баварская «советская» республика). Сам Мюзам запечатлел свой личный опыт участия в событиях в Мюнхене начиная с Ноябрьской революции и до подавления второй «советской республики» в произведении От Эйснера до Левине. Образование и поражение Баварской советской республики. В этой брошюре можно увидеть как огромную субъективную честность Мюзама, так и его столь же большую путаницу во многих важных вопросах.

Ошибки, совершенные радикальным марксистским крылом в то время, но позже исправленные, как и иллюзии по отношению к большевистскому госкапитализму, были также совершенны и Мюзамом и также исправлены им. Так, его манускрипт От Эйснера до Левине изначально в 1920 г. был задуман как Открытое письмо Ленину. Сам Мюзам в 1929 г. по этому поводу сделал следующее замечание: «Мой отчёт был сформулирован в форме письма под заглавием „Создателю российской советской республики, лично товарищу Ленину“. Сегодня это может показаться странным, что анархист выбрал такую формулировку. Тогда мы понятия не имели о распаде внутри пролетарско-революционных сил, который уже начался с упразднением чистой власти советов со стороны диктатуры большевистской партии. Ужасное преступление против Кронштадтских матросов и рабочих, которые защищали своё право советов, произошло позже... Однако имя Ленина было для нас формулой идеи революционных советов.» (Эрих Мюзам, Von Eisner bis Levine. Die Entstehung und Niederlage der bayerischen Räterepublik (От Эйснера до Левине. Образование и поражение Баварской советской республики. стр. 112.)

В то время у Мюзама также были иллюзии в отношении госкапиталистической Венгерской «советской» республики, которая возникла только благодаря кратковременному «радикальному» повороту местной социал-демократии. Он также верил в возможность и неизбежность такого же поворота частей СДПГ-большинства и НСДПГ. Поэтому он поддержал первую Баварскую советскую республику, но быстро избавился от иллюзий по отношению к ней из-за её бездействия и стал сотрудничать с возглавляемой КПГ второй «советской» республикой...

Абсолютно позитивным началом у обоих коммунистических анархистов Мюзама и Ландауэра было то, что в 1918/19 гг. они не входили ни в какие партии или профсоюзы. Организационно они полностью ориентировались на систему советов и основали Революционный рабочий совет (РРС). Мюзам работал в тесном контакте с КПГ, но не входил в неё. Во время Ноябрьской революции РРС вошёл в состав Мюнхенского рабочего совета и стал там вести радикальную борьбу против социал-демократических партийных и профсоюзных боссов. Мюзам писал об этом следующее: «Мы вошли в Мюнхенский рабочий совет в составе 50 товарищей и приняли участие в первом заседании земельного учредительного собрания советов. В Мюнхенском рабочем совете, состоявшем из 400 членов, мы выставили условие, что социал-демократические партийные и профсоюзные чиновники не должны входить в него, чтобы его характер как органа самих трудящихся не был размыт. Тем не менее, когда лидеры реакционных профсоюзов появились на первом открытом заседании Мюнхенского рабочего совета, мы жёстко вытолкнули их из зала - 50 человек против 400 - и большинство подчинилось.» (Там же стр. 114)

Таким образом Революционный рабочий совет вёл радикальную борьбу против деформации системы советов со стороны профессиональных социал-демократических политиков и профсоюзных бонз. Кроме Ландауэра и Мюзама во время Ноябрьской революции в РРС также входили левые члены НСДПГ, включая спартаковцев. Впоследствии Мюзам основал непартийную организацию Объединение революционных интернационалистов. Таким образом, коммунистические анархисты Мюзам и Ландауэр организационно действовали в достаточно разумном русле. Но это не помешало им плестись в хвосте первой социал-демократической «советской» республики. Также Баварская «советская» республика показала, что анархо-коммунисты Мюзам и Ландауэр на практическом и идеологическом уровне всё ещё имели сильные точки соприкосновения с реакционным экономическим либеральным крылом анархизма. Так, в первой «советской» республике либеральный анархист Сильвио Гезелль при поддержке Ландауэра и Мюзама стал министром финансов «советского» правительства.

Либерал-анархист Сильвио Гезелль не имел ничего против капиталистического товарного производства как такового, будучи «негативным» фетишистом денег он только лишь ненавидел ссудный банковский капитал. Почти все классы и прослойки капиталистического общества от королей до чернорабочих были для него рабочими и работницами - паразитами были только люди, живущие за счёт процентного дохода с капитала. Это было старое противопоставление «производственного» капитала, вложенного в промышленность и торговлю, с «паразитическим» ссудным капиталом в банковской сфере. Эта идеология, созданная не только Гезеллем, отрицает, что при капитализме продуктивен только пролетариат, который увеличивает своим трудом капитал. На самом деле ссудный процент, за счёт которого живут некоторые представители буржуазии, является всего лишь частью прибавочной стоимости, полученной за счёт эксплуатации пролетариата. Гезелль также замалчивал тот факт, что целью промышленного и торгового капитала также является увеличение меновой стоимости, т.е. денег. Лейки, танки и пацифистские книги производятся только в том случае, если их производство и продажа приносят капиталистам или государству больше денег, чем их себестоимость. При этом Гезелль не связывал свой «негативный» денежный фетишизм с антииудаизмом, т.е. он не пытался представить ссудный капитал «еврейским». Тем не менее, его идеология была абсолютно реакционной, т.к. скрывала источник капиталистической эксплуатации пролетариата в производственном процессе. Таким образом Гезелль был другом капиталистического товарного производства и «негативным» фетишистом денег. Он придумал идею создать «деньги с убывающей покупательной силой», т.е. деньги должны быть сделаны из материала, который со временем теряет свою субстанцию, и поэтому они не могут быть накоплены...

Ещё более эзотерической и глупой была идея Гезелля о свободной земле. Он создал действительно реакционную идеологию земли и родины. В отличие от промышленных средств производства, которые согласно идеологии Гезелля должны оставаться частной собственностью, земля должна была быть национализирована и сдана в аренду населению. Разумеется, тот факт, что тогда люди с более высокими доходами могли бы взять аренду больше земли, либерал-анархист Гезелль замалчивал...

Вот что писал позднее Эрих Мюзам об идеологии Гезелля: «Доктрина Гезелля о свободной земле весьма сомнительна, однако его денежная теория, похоже, подходит не так, как он предполагал, для экономического регулирования свободного общества, а для перехода от капиталистической денежной системы к безденежному коммунизму.» (Эрих Мюзам, Ein Wegbahner. Nachruf zum Tode Gesells 1930 (Прокладывающий дорогу. Некролог к смерти Гезелля в 1930 г.) Последнее предложение, конечно, является глупостью. Здесь Мюзам представляет себя «негативным» денежным фетишистом, который реагирует на деньги как на вещи, вместо того, чтобы задуматься об отмене меновых отношений товарного производства, т.е. об упразднении товарно-денежных отношений посредством введения всеобщественного контроля над средствами производства и продуктами потребления в рамках бесклассового и безгосударственного общества.

Как коммунистический анархизм, так и анархо-синдикализм не в состоянии понять, что должна быть упразднена не только частная капиталистическая и государственная собственность на средства производства, но и собственность на средства производства вообще. Идеалом анархизма является смесь мелкобуржуазно-индивидуальной и кооперативной собственности на средства производства. Таким образом, «коллективизация», организованная анархо-синдикалистским профсоюзом НКТ в рамках государства и товарного производства во время Гражданской войны 1936-1939 гг. в Испании, была ничем иным, как профсоюзно-кооперативным капитализмом!

У коммунистического анархизма и экономического либерального анархизма очень большую долю в их идеологиях занимает мелкобуржуазный индивидуализм. Это включает в себя и восхваление мелкой буржуазии. Как радикальный марксизм, так и наш постмарксистский и постанархистский коммунизм рассматривают крестьянство как мелкобуржуазный сельский класс, который владеет частной собственностью на средства производства и эксплуатирует наёмный труд сельского пролетариата. Крестьянство ведёт радикальную борьбу только против остатков феодализма. В развитом капитализме крестьянство является консервативной и латентно реакционной прослойкой. Однако коммунистический анархизм и анархо-синдикализм посредством идеализации крестьянства показывают свою мелкобуржуазную ограниченность.

Вот что писал Эрих Мюзам в своей книге Освобождение общества от государства. Что такое коммунистический анархизм?: «Крестьянин, если он не эксплуатируется со стороны помещика и не является должником государственной казны или даже сам эксплуататором и не отчуждён от крестьянского чувства природы, любит свою родину, потому что у него действительно есть родина. Его окружает определённый участок земли, который кормит его, у него к нему есть чувство заботы и радости; его работа сливается воедино со всей его личной жизнью, его клочок земли - это его гнездо, природа, полностью связанная с ландшафтом является его владением, и от этого зависит процветание или провал его существования. Крестьянин чувствует себя не собственником земли, а её владельцем; он живет на ней с намного меньше подчинённой его власти семьёй, чем имеющие с ним взаимные обязанности его помощники. Это правда, что церковь также смогло культивировать дух власти в крестьянстве, так что в настойчивости приверженности крестьянской мысли принципу семейной связанности и отцовской власти придётся ещё преодолеть достаточно властных предрассудков. Тем не менее, коммунистический анархизм должен признать крестьянство как самое благодатное поле для своей будущей деятельности». (Эрих Мюзам, Die Befreiung der Gesellschaft vom Staat. Was ist kommunistischer Anarchismus? (Освобождение общества от государства. Что такое коммунистический анархизм?), издательство Klaus Suhl, Берлин, стр. 62.) Жалкая идеология отчизны и родины анархо-коммуниста Мюзама была абсолютно реакционной и служила точкой опоры для либерального анархизма! Другая цитата показывает, насколько сильно анархо-коммунистические взгляды Мюзама находились под влиянием мелкобуржуазного индивидуализма: «Каждый крестьянин, не подозревая об этом, является анархистом...» (Там же, стр. 63).

Tags: cоциальная революция, госкапитализм, мелкобуржуазные тенденции, послевоенный революционный кризис, шахтеры Хамборна
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments